Это как если бы всё тогдашнее человечество сегодня состояло бы из безумцев. Заболевания, связанные с новообразованиями, которые я, работая по моей первой врачебной специальности, назвал «соматическим безумием», то есть самоубийственным обращением тела против самого себя, являются исключением из правила жизни, ошибкой её динамики, но это исключение, схваченное статистикой, этот громадный молох, эта масса раковых тканей, подсчитанная за минуту, является как бы свидетельством слепоты процессов, которые и призвали нас к существованию. Рядом, несколькими страницами дальше, находятся вещи весьма невесёлые. Разделов, посвящённых актам насилия, произвола, сексуальным извращениям, странным культам, мафиям, союзам не коснуться даже словом. Картина того, что люди делают с людьми, чтобы их терзать, унижать, уничтожать, эксплуатировать в болезни, в здравии, в старости, в детстве, с увечьем и делают это безустанно, каждую минуту, может заставить остолбенеть даже присяжного мизантропа, которому казалось, что никакая человеческая низость ему не чужда. Но хватит об этом.

Была ли эта книжка нужна? Член Французской Академии написал в газете «Монд», что она была неизбежна, что она должна была появиться. Наша цивилизация, писал он, которая всё примеряет, подсчитывает, взвешивает, нарушает любые заповеди и запреты, хочет всё знать, но будучи всё более многолюдной, становится таким образом всё менее ясной для самой себя. Ни на что она не бросается с таким ожесточением как на то, что всё ещё оказывает ей сопротивление. Ничего нет, следовательно, удивительного в том, что она захотела иметь собственный портрет, такой точный, какого ещё не было, и такой же объективный — ведь объективизм это требование рассудка и времени — таким образом, дело за технической модернизацией, она получила снимок, как это делается репортёрской камерой: моментально и без ретуши. Уважаемый академик заменил вопрос о необходимости Одной минуты уходом от вопроса: она появилась, потому что, будучи плодом своего времени, должна была появиться.