Ведь духовная жизнь не равняется ни количеству книжек и газет, которые люди читают, ни количеству слов, которые они произносят за минуту (это число астрономическое). Числовые сопоставления театральной и телевизионной посещаемости с величинами смертности, потока семяизвержений и т.п. вводят в заблуждение, причём заблуждение чрезвычайно грубое. Ни оргазм, ни кончина не представляют собой явления особенные и исключительно человеческие. Мало того, они содержательно исчёрпываются в пределах физиологии. Данные же специфически человеческие, такие как психическое содержание, не только не исчерпываются, но даже не приняты во внимание среди данных о тиражах газет или физиологических актов. Это как если бы кто-нибудь выдавал температуру тела за температуру любовных чувств, а под заголовком «акты» поместил рядом акты как фотографии голых людей и как акты пламенной веры. Этот категориальный хаос не случаен, так как авторы в основном старались шокировать читателей пасквилем, составленным из статистики. Это унижение градом цифр всех нас. Быть человеком это значит прежде всего иметь духовную жизнь, а не анатомию, которую можно складывать, делить и умножать. Тот же факт, что не удаётся измерить духовную жизнь и охватить её какой-нибудь статистикой, происходит из ложных притязаний авторов на то, что они составили портрет человечества. В бухгалтерском разделении человечества на части по занятиям, чтобы они соответствовали рубрикам, видна старательность патолога, расчленяющего трупы, и, пожалуй, злость. Ведь среди тысячи слов предметного указателя вообще нет такого как «человеческое достоинство».

Философский корень, о котором я вспомнил, вызвал также и другую критику. У меня создалось впечатление (добавлю это в скобках), что Одна минута привела интеллектуалов в состояние некоторой паники. Они считали, что вправе обходить молчанием такие продукты массовой культуры как Книга рекордов Гиннеса, но Одна минута вбила им клин в головы.